Интервью брала Юлия Трошкова, студентка 2 курса СПбГХПА (кафедра искусствоведения).

Алексей, скажите, пожалуйста, что Вами движет, что вдохновляет, когда Вы создаете свои работы?
Одним из главных источников вдохновения является хорошая работа коллеги. Я искренне радуюсь. Это очень вдохновляет, мне хочется работать. В этой жизни я художник. Деньги меня не интересуют, это просто средство. Дайте мне много денег, и я получше построю себе дом, сделаю большую мастерскую, но буду заниматься абсолютно тем же — живописью. Мне даже холст нравится натягивать самому. Живопись как вид искусства я выбрал намеренно, по той причине, что она никому не мешает, не отнимает места в пространстве. Хочешь — не вешай на стену.

Работа над картиной для Вас — это импровизация, то есть Вы не предполагаете конечный ее результат, все происходит интуитивно, спонтанно, эмоционально? Или же работа над картиной является поэтапным процессом: сначала замысел, идея; эскизы, поиск композиции… — то есть академический подход?
И так, и так. Эскизы присутствуют, причем их немерено. Пачки эскизов. Причем они не всегда конкретные. Вот пришла идея, тема — движения… Достаточно реалистично делаю это. Эскизный материал нарабатывается в графике, преимущественно в карандаше. Делаю эскизы в одну десятую формата. Иногда в цвете. В импровизациях тоже есть своя прелесть.
Что послужило началом творческой деятельности — школа, институт?
У меня было закончено ЛХУ им. В. А. Серова (ныне им. Н. К. Рериха) — основа моего академического образования. В ЛВХПУ им. В. И. Мухиной учился на текстиле. Поступал туда, потому что считал текстиль максимально близким к  плоскостной и абстрактной живописи.

С чего же начинается художник Алексей Чистяков?
С увлечения цветом и творчеством таких художников, как П. Филонов, В. Кандинский и М. Шагал. Каждый художник на разной стадии развития испытывает массу влияний различных художников. У меня есть картина, которую я писал двадцать с лишним лет. Это была абсолютно реалистическая картина. От реализма, от старых мастеров (Рубенса) остались собачки, и то здесь они уплощенные; где-то остался виден объем, фактура. Дальше все это ушло в кубизм и поиски цвета. На картине видно юношеское восприятие мира: скрипач, к нему идет священник, за ним как бы Муза… А дальше — восприятие мира усложняется, усложняется соответственно и его передача, в результате чего получается абстрактное искусство.

Что Вам дало Ваше академическое образование?
Безусловно, основу. Реставрация дала толчок к пониманию и чувствованию материала. Мне показали, как работали старые мастера, какие существуют в мире грунты, техники, научили правильно грунтовать, натягивать хосты. В какой-то период реставрация была и «куском хлеба».

Были ли в Вашей жизни встречи (люди, события), которые повлияли коренным образом на Вашу творческую судьбу? Были ли, и есть ли такие встречи в доме на Пушкинской, 10?
Нет, на Пушкинской, 10 не было. Даниил Андреев посредством книги («Роза Мира») повлиял в свое время на внутреннюю философию, восприятие мира. За эту книгу давали пять лет в то время. Мы распечатывали подпольно. Кроме того, повлияли занятие йогой.

Как и при каких обстоятельствах Вы попали в арт-центр «П-10»?
В 1989 году я искал мастерскую. Мой друг Юра Гуров меня сюда привел. Здесь сдавались квартиры за двадцать рублей в месяц. Въехал, сделал ремонт. Здесь я с самого начала, пришел где-то в мае 1989 года. В списке квартиросъемщиков я был двадцать первым. Квартира № 48.

И что для Вас значит арт-центр «П-10»?
Вообще, родной дом. Пережили много проблем. Зимы были холодные. Люди жили в тяжелых условиях. Вот за что я люблю наш нонконформистский народ «П-10», так это за то, что они не падают духом. На старой «Пушкинской» была интересная жизнь, совершенно новая для меня. Здесь у меня появилась первая мастерская, началась самостоятельная, творческая жизнь. Было весело: пили водочку, в золе пекли картошку — вообще красота. Деревенская жизнь в центре города. Блокадная жизнь в чистом виде: стояли буржуйки, люди жгли ненужную мебель.

Ваша основная техника, в которой Вы работаете?
В 1991–1992 годах, после того, как я какое-то время проработал в Германии и сделал три выставки, я понял, что нужно создавать свой изобразительный язык. Мое авторское изобретение — «двойной холст»: это когда на холст наносится краска, потом накладывается мешковина и далее идет письмо. Краска, высыхая, приклеивает мешковину.
Предполагаются ли после этого поиски нового? Есть ли желание (потребность) что-то менять, пробовать что-то другое?
Параллельно какие-то эксперименты ведутся, мне это всегда интересно.

С Вашей точки зрения, то, что Вы делаете, является новым авторским словом в искусстве?
Авторским словом, несомненно. Философия картины, описанная М. Хайдеггером, а также сама техника, материалы, которые я использую, являются новыми. Например, я сам варю определенные олифы.

В одном из интервью Вы определили живопись как «культуру касания». Не могли бы Вы пояснить этот термин?
«Культура касания» — это когда один элемент на плоскости соприкасается с другим. Качество этого касания и определяет качество живописи.

Считаете ли Вы себя сложившимся художником, нашедшим свои жанр, технику, тему искусства? Или Вы все еще склонны к творческому эксперименту и поиску?
Сложно сказать. Хороший художник всегда развивается как личность, философ. Я стараюсь параллельно с этим экспериментировать различными формами, техниками и материалами.

Считаете ли Вы свое искусство актуальным и востребованным на сегодняшний день?
Актуальной должна быть статья в газете. Живописец же работает на «вечность».