Работа студентки СПбГУКИ Ивановой Марии.

Как начиналась Ваша творческая жизнь?
Cестра моего одноклассника была замужем за художником Александром Леоновым, который учился в Академии художеств. И когда я заходил в гости к своему приятелю, я часто встречал его там. Мы беседовали. Я познакомился с его работами, и они меня очень заинтересовали. Кроме того, я был расположен к рисованию. И, когда я учился в школе, я ходил в студию. Иногда, когда мы рисовали какие-то композиции карандашом или акварелью, преподаватели  подходили  и так задумчиво смотрели на меня. Видимо, у меня уже проявлялись какие-то способности, и рука была поставлена не так, как у всех.
Возвращаясь к творчеству Александра Леонова, хотелось бы заметить, что, если говорить про наш авангард, то у нас был Малевич и Филонов — два своеобразных полюса. Малевич — это такие плоскостные, супрематические композиции, а Филонов делал сложные композиции. И Леонов делал рисунки, подобные рисункам Филонова. И  под его влиянием я начал рисовать и делать такие же рисунки. Кроме того, поскольку он учился в Академии художеств, он для меня был тогда авторитетом. И я благодарен судьбе, что я с ним встретился. Когда была первая выставка в ДК им. Газа в сентябре 1974 года, Леонов входил в организационную группу и отбирал работы для этой выставки. На тот момент я еще был просто зрителем и помогал Леонову делать работу к этой выставке. Там же я познакомился со многими художниками и получил много полезной информации.
Год спустя были разные выставки в Москве. В Ленинграде вновь была выставка в ДК «Невский», и у меня уже были некоторые наработки таких рисунков. Я пришел на выставку и представил им свои рисунки. Мне сказали, что я могу принимать участие в выставке. Для меня это уже было серьезно. И тут я понял, что в моей жизни наступил важный момент — я вступил на новую дорогу, по которой я иду сейчас. Я подумал, что выставить графику будет слишком мало для такой ответственной выставки, а у меня уже были какие-то задумки, возникали идеи. Я сделал три работы; они совсем отличались от тех рисунков, которые были до этого, и это уже была какая-то геометрическая абстракция. У меня не было никакой информации, хотя я мог бы почерпнуть что-то из польских или американских журналов, но я делал все сам, потому что у меня возникали такие образы, как фантомы, и я их стал воплощать в своих работах. Я начал делать одну работу за другой и, когда сделал несколько работ, увидел, что все они связаны одним стилем. Это мне дало понять, что я стою на верном пути. И я до сих пор работаю в этом направлении. Я не понимал ни абстрактное искусство, ни художественный язык. А когда я уже стал делать такие работы, я стал понимать, что такое абстрактное искусство.
Я начал принимать участие в различных выставках. Тогда ленинградские художники решили организовать выставку у Петропавловской крепости. Было оповещено Управление культуры, но официального ответа не было, так как им пришлось бы засвидетельствовать это документально. Но несмотря на отсутствие ответа выставку провели. В определенный день все вышли к Петропавловской крепости. Некоторые художники были блокированы в своих мастерских. Нам пришлось переночевать на каком-то чердаке на Кировском проспекте Петроградской стороны (сейчас это Каменноостровский проспект). Утром, когда мы пришли, там было все оцеплено, нас посадили в машину милиции и повезли в отделение милиции на Скороходова, где нас продержали положенных четыре часа. Тогда человека даже при наличии паспорта имели право задержать на четыре часа для выяснения личности. С нами провели беседу об этой выставке люди в штатском, искусствоведы в штатском, представители Управления культуры. Нам пообещали предоставлять помещения для выставок. Дело было закрыто, и с тех пор пошли официальные выставки. Кроме того, я принимал участие примерно в трех выставках в ДК им. С. Орджоникидзе. Была очень интересная выставка «Живопись. Графика. Объект». Это была первая послевоенная выставка беспредметного искусства. Еще были выставки в ДК «Невский», в ДК им. Газа. Многих художников тогда, как и меня, беспокоила мысль о том, что люди, посещая общие выставки, могут не заметить беспредметное абстрактное искусство. У нас родилась идея, и мы сделали такую выставку, в которой кроме меня принимали участие такие художники, как Игорь Рос, Дышленко, Путилин, Анатолий Васильев. Вот так и началась моя творческая жизнь.

Чье творчество оказало влияние на становление Вашего художественного метода? Наверно, Казимира Малевича?
Это сейчас так могут говорить. Когда я начал создавать свои композиции, у меня возникали идеи, как фантомы. Я не был обусловлен никакой информацией. Например, я просто сидел и смотрел на потолок, на котором было звукопоглощающее покрытие с дырочками. На их фоне возникло кольцо. Я нашел кусок алюминия и сделал кольцо. А иногда просто просыпаешься утром, и возникает какой-то образ. У художников известна такая практика: рука тянется к перу, перо к бумаге, и стихи потекли. Видимо, это такой процесс. Художник — в широком смысле артист. Он имеет способность извлекать из пустоты тел тот художественный материал, который, впрочем, является достоянием всех, но художник может это вычленить и сделать достоянием. И я, милостью Божьей, отношусь к числу таких людей, поэтому я не могу сказать, что на меня кто-то повлиял. Единственно, что я делал рисунки под влиянием своего знакомого. Я видел в этом какую-то игру. Я музыку любил, а это сродни музыке. Такая импровизация. Поэтому я не могу сказать, что на меня кто-то повлиял. А потом уже я попадал под влияние американских художников — Франка Стеллана, Джоршера Джонсона. Но больше всего мне из классиков симпатичен Пит Мандреан. В своем творчестве я склонен к такому направлению, как минимализм (minimal art). Мне близко и интересно именно такое, минималистское искусство.

Насколько мне известно, Вы закончили Ленинградский электротехнический институт связи. Скажите, пожалуйста, наличие технического образования помогает Вам в работе?
Мое техническое образование помогает мне в организованности и стратегии. Это то знание, которое мне очень помогает в моей работе и позволяет осуществить рациональный подход к решению поставленной проблемы.

В каком жанре Вы работаете?
Я являюсь продолжателем традиций конструктивизма. Я могу модульно разбирать и собирать вещи. К примеру, была выставка Музея почты в Париже, и сейчас мне заказали сделать конверты. Как, допустим, я решаю вопрос с конвертами. Я беру конверт, отсекаю угол. Здесь у нас получается прямоугольник, а здесь шар, и я уже делаю конструкцию из этих компонентов. Это чисто конструктивистский ход. У нас конструктивистом был Татлин. Он делал контррельефы, конструкции, откуда и пошла конструктивистская архитектура, которая находится у нас в очень печальном состоянии.

Как Вы оказались на Пушкинской, 10?
Я наблюдал за деятельностью организаторов «П-10», принимал участие в квартирной выставке, в выставке Дворца молодежи, которые они организовывали. Потом появился дом с квартирами на Пушкинской, 10. Я пришел сюда как раз тогда, когда здание сдали на капремонт. Мне нужна была мастерская, так как я работал дома. Я поговорил с Сергеем Ковальским об этом, сделал выставку «Кубизм», и мне дали большую мастерскую примерно в этом же корпусе до ремонта. Я стал здесь жить и работать до тех пор, пока не нашлись люди, которые сделали капремонт. Потом мне дали на втором этаже маленькую комнатку, а сейчас там находится дизайнерская комната. Я очень люблю эту комнату, потому что у меня там была мастерская. А потом мне предложили эту мастерскую. Так я и попал на Пушкинскую, 10, и с тех пор я здесь.

Была ли у Вас своя мастерская до Пушкинской, 10?
Нет. Я работал дома.

Где было легче заниматься творческой работой: на старой Пушкинской, 10 или на новой?
Я не вижу разницы. Здесь просто комфортнее. На старой Пушкинской, 10 были проблемы с водопроводом, со светом, поскольку все было на капремонте. А здесь есть горячая вода. А так, на старой Пушкинской, 10 тоже было удобно работать. Мастерская у меня была больше, и я делал там хорошую работу. А здесь, например, делал работу размером два на три. Мне надо было холст разрезать, так я ходил к соседу. На полу расстелил холст и разрезал его. А однажды даже в музее рисовал. Расстелил холост и что-то нарисовал за три часа. Старая и новая Пушкинская, 10 различаются только с точки зрения комфортности.

Вы принимали участие в создании арт-центра «П-10»?
Нет. Когда я пришел, Пушкинская, 10 уже жила своей жизнью. Я попросил мастерскую, и мне ее предоставили.

Какие интересные случаи, события или истории происходили с Вами на Пушкинской, 10?
Интересным событием для меня была моя персональная выставка «Кубизм», которая проходила в рамках Товарищества «СК» и «П-10». Это была достаточно оригинальная выставка. Поэтому она стала здесь для меня одним из наиболее важных событий. Знаменательным событием для меня стал также день, когда мне дали мастерскую в новом помещении.

Как Вы оцениваете культурную и общественную значимость деятельности арт-центра «П-10»?
Высоко. Это в некотором смысле подвиг. В наше время надо приложить немало усилий, чтобы добиться такого статуса. Это феноменальное явление. В Москве такого нет.

Являетесь ли Вы членом каких-либо других творческих союзов, кроме «СК»?
Помимо «СК» я являюсь членом IFA с 1992 года.

Есть ли, по-Вашему, сейчас принципиальная разница между деятельностью различных творческих союзов (ЛОСХ, IFA, ТСХ, «СК»)?
Я не вдаюсь в подробности о различиях в деятельности этих творческих союзов. Могу только сказать, что в основном все упирается в мастерскую, рынок, покупателей, деньги и товар. А это везде все одинаково.

Над каким произведением Вы сейчас работаете?
В данный момент я занимаюсь коллажами и фотографией. У меня сейчас проходит  выставка фотографии в Париже, до конца мая. Кроме того, я буду делать фотографию на выставку «Вода» с изображением видов Средиземного моря. Я сделал пять фотографий с морским побережьем Греции и Сицилии для этой фотографии. Но она еще требует некоторых доработок. Новые вещи  я не особо делаю сейчас. Еще хочу заняться своими старыми работами. Оформить их и дать им, так сказать, новую жизнь. Работы хватает.

Кого из художников России и Запада Вы считаете наиболее значимыми?
Из зарубежных художников я бы отметил Соула Левита, а из российских — Штейнберга. Это, безусловно, интересный художник, обладающий неординарным мышлением. В его композициях всегда есть элемент непредсказуемости. Какой-то штришок, мелочевка, но это и делает всю картину. Ну и конечно же у меня есть круг людей, связанных с техническими наклонностями. Это москвичи. Вобщем-то в Питере я не нашел единомышленников, а в Москве нашел. В частности, это группа таких художников, как Леонид Соков, Вячеслав Кричук — кинетист, мы с ним несколько выставок проводили. Они и архитекторы, и конструктивисты. Также это такие художники, как Франсиск Инфанте, Угрюмов, Герман Виноградов. Мне эти люди нравятся как художники оригинальностью своих идей. Я ценю оригинальность идей, потому что обыденности очень много. Я также с ними выставляюсь вместе. Сейчас у нас в Петербурге живет такой художник Андрей Пролецкий. Он сам сибиряк, но жил и во Франции, и в Швейцарии, и в Швеции. Сейчас живет на улице Кирочной таким затворником. Он делает уникальные геометрические работы. Сам он технарь. Он делает свои работы очень тщательно. Использует зарубежные материалы. У него подрамник из определенной породы дерева, он натягивает холст ровно-ровно; также он делает специальный грунт на янтарном лаке. Можно сказать, он единственный геометрист у нас в Питере, и этот человек для меня уникален. В Москве таких нет.

Каким смыслом Вы наполняете свои произведения? Что Вы стремитесь передать зрительской аудитории через них?
Я стремлюсь передать высшую идею, которая на меня нисходит милостью Божьей. На мой взгляд, истинное предназначение художника заключается в том, чтобы увидеть то, что скрыто от людей и сделать это достоянием всех. В этом я и вижу свое предназначение.

Какие сюжеты Вы используете в основном для создания фотографий?
Для создания фотографий я использую такие же сюжеты, как и  в остальных своих работах. То есть фотография — это просто другой способ реализации моих идей. Это могут быть композиции из овощей или предметы быта. Причем, создавая такие композиции, я всегда пытаюсь обнаружить какой-то метафизический ход. Вещи имеют свою душу. Например, я сделал фотографию обыкновенной кастрюли, но поймал такой момент, что возникает ощущение, словно она смотрит на меня. У нее есть и ротик, и глазки. Для своих фотографий я также использую конструктивистские композиции. К примеру, выложенные в ряд металлические палочки. Кроме того, я делал снимки из иллюминатора самолета, когда летел через Тихий океан в Америку. Это могут быть также мои фотографии или фотографии других людей, например, есть у меня такие работы с изображением человека входящего и уходящего. Для своих фотографий я использую различные сюжеты и всегда стремлюсь наполнить каждую свою работу смыслом.

В одной статье Вас сравнивали с швейцарцами — Ричардом Паулем Лoше и Максом Биллом. Лоше пользуется математикой для своих геометрических композиций, а Билл опирается на аэродинамические расчеты, создавая свои трехмерные объекты. А Вы используете какие-либо расчеты или математические вычисления при создании своих композиций?
Конечно же я использую свой математический опыт при создании своих работ, но изначально важным фактором для меня является сама идея. В любом творческом акте без идеи ничего нет. Без идеи картина — это не картина. Идея — это такая мысль, данная человеку свыше. Если у меня возникает идея, я делаю ее эскиз; потом я начинаю думать, как я буду ее реализовывать. В скульптуре или в рельефе, к примеру. Я думаю, какими материалами воспользоваться. Очень важным моментом является композиция. Композиция — это соотношение элементов, входящих в картину. Композиция подобна космосу. В космосе планеты подчинены законам композиции. Они все находятся в равновесии и гармонии, поэтому космос существует и не распадается. И в картине то же самое. Если в картине нет равновесия и гармонии, то это заметно сразу. Немаловажно и содержание. Содержание — это идея, а чтобы сделать ее достоянием всех, нужно найти соответствующую форму. И чем удачнее художник найдет эту форму, тем более гениальным  и доступным будет его произведение. Идея очень важна. Она держит всю картину. Дизайн картины тоже очень важен. При создании своих работ я стараюсь учитывать все это.

Считаете ли Вы, что в изобразительном искусстве господствует геометрия и если удастся понять ее принципы, то будет понятен и смысл искусства вообще?
Геометрия — это высшая иерархия. Космос геометричен, макромир геометричен, микромир — геометричен, атомы — геометричны, все прочее — геометрично. Это философская тема, и я не берусь об этом разглагольствовать. Единственное, что могу сказать, что, будучи человеком, который волею судьбы стал заниматься современным искусством, я стал глубже понимать классическое искусство; потому как это есть путь развития, и каждое новое достижение, оно словно вбирает в себя все предыдущее, обобщает; и понимая современное, более тонко понимаешь классическое. Есть теоретики, искусствоведы, которые ищут  в классических произведениях Рафаэля золотые сечения и находят их. Если работа правильная, то золотое сечение там непременно будет. А золотое сечение — это тоже геометрия.

В чем, на Ваш взгляд, заключается феномен «Черного квадрата» К. Малевича?
На мой взгляд, феномен «Черного квадрата» К. Малевича заключается в том, что он из геометрической фигуры — квадрата сделал картину по всем правилам построения картины. И это уже не геометрический знак, а картина. Там есть и композиция, и цвет, и четкое пространственное соотношение квадрата и поля, а квадрат, на самом деле, там не квадрат, а трапеция. Сейчас мы можем это не заметить, но в свое время это было феноменально.

Чем, на Ваш взгляд, Ваше творчество актуально для современной зрительской аудитории?
В таком случае я всегда привожу такой пример: у композитора Игоря Стравинского есть книга «Диалоги», которая мне очень нравится. В ней он рассказывает, как к нему обращаются и говорят: «Вот Вы такую музыку пишете, что мы еще конечно же не доросли, но потом-то поймут ее». А он отвечает: «Чудаки, я для вас ее и пишу». То есть он пишет актуальную музыку, а актуальная музыка может наилучшим способом быть воспринята современниками. Почему актуальная? Потому что она ставит и решает вопросы, поставленные жизнью. А я как раз и делаю такие вещи. Сама актуальность — это то, что жизнь преподносит художнику для реализации. Теория относительности или тот же телефон — это было актуально. Поэтому, создавая свои работы, пока я живой, я, может, и возвращаюсь назад, но я словно развиваю тему и тем самым я уже привношу эту актуальность. Есть у меня работа с изображением Мэрилин Монро, которую еще делал Уорхал. По кругу идет Мэрилин Монро, а посредине Мона Лиза. И вот это актуально. Кроме того, многие художники создают сейчас практически одинаковые вещи, совершенно не сговариваясь. Причем я делаю здесь, а в Америке то же самое делает кто-то другой, что совершенно исключает возможность, что кто-то у кого-то подсмотрел. Это и есть актуальность, я так полагаю. И я тоже делаю актуальные вещи.

Что значит для Вас Пушкинская, 10?
Во-первых, это место работы. Но, кроме того, здесь есть особый коллектив, друзья, единомышленники, которые являются частью моей жизни. Нас что-то объединяет, не только какое-то пространство, но и то, что мы художники и занимаемся одним общим делом. И, естественно, так как я являюсь членом этого общества, я стараюсь делать все, чтобы поддержать этот институт, укрепить и при случае его рекламировать и популяризировать.